- Бобер пол поменял! - едва переступив порог, громко сообщил начальник Отдела прямого действия.

- Епта! Когда он только все это успевает?

- А что, так можно было? - поперхнувшись от смеха, сотрудник выплюнул кофе обратно в кружку, - Не, сегодня я уже работать не смогу!

- Жестить продолжает не по-детски, - без смеха отозвался другой.

- Так он что, теперь женщина?

- Не знаю, но вроде и не женщина.

- А кто?

- Не знаю, наверное, третий пол, «оно».

- Как это?

- Не знаю, вроде как, типа просто человек. Вне пределов бинарных и не бинарных систем сексуальной идентичности.

- Это какой-то бред, - удивленно переглядывались сотрудники.

- Третий пол называется «они», а не «оно». «Оно» это вообще что-то другое.

- Оно теперь ангел! – хохотнул любитель кофе.

- Это херня. Нету никаких третьих полов, в природе есть только два. Ну, еще гермафродитизм для некоторых видов норма, но не для людей. Остальное это все психические расстройства.

- Так он же вообще никакого. Значит, бесполый.

- Бесполый он уже с прошлого раза, когда кастрировался. А теперь это узаконил просто!

- И где он теперь?

- Не знаю, в больнице вроде как, на гормональной терапии. Прошел специальную комиссию, там признали его отказ от половой идентичности обоснованным и направили завершать «переход» в бесполое состояние под медицинским наблюдением. Не знаю, может, член удалять или что там делать полагается.

- Это херня какая-то. Это не так делается.

- А как узнали?

- Ну, не знаю, вроде, с утра жена его прибегала к юристам, сама в неадеквате, в слезах, голосила, то умоляла помочь, то требовала компенсацию выплатить, то угрожала судебным иском, мол, это работа его довела, работа во всем виновата.

- И что решили?

- Не знаю, да что там решать, все ж давно ее знают, баба совсем дурная, с такой не то, что пол поменяешь, другой бы на его месте давно уже в петлю залез. Охрана ее вышвырнула. Только вы это, никому! Я вам по секрету, а то генеральный ссытся, не хочет огласки лишней.

Прошли сутки. Умиротворение и тишину моего рабочего кабинета нарушает голос явившегося начальника отдела прямого действия.

- В двести шестьдесят шестом филиале бригада пропала.

- Хер на них.

- Четвертая за неделю.

- Много.

- В районе уже людей подходящих не осталось. Нету из кого новых набирать. Да и боятся.

- Печаль.

- Филиал под угрозой закрытия. У них и так показатели ниже плинтуса уже пять лет подряд.

- И нахера мне это знать?

- Руководство от этого в напряжении. В совете министров не одобрят закрытие еще одного филиала. Сокращения, потеря рабочих мест.

- Хер и на них.

- Все бы ничего, бригады у всех почти пропадают, но в двести шестьдесят шестом аномалия по оперативным данным наблюдений за месяц увеличилась на восемь процентов. И это как бы закрытая информация. И наверх пока не докладывали. Хотят разобраться, может еще процесс обратимый, может роста не будет.

- Нужно использовать напалм.

- Но он запрещен!

- Похер. Назовите по-другому. Пусть отдел технологий и анализа последствий немного изменит состав.

- На лицензирование уйдет полгода. Регистрация, внедрение. Итого все займет полтора-два.

- Нахер регистрацию. Пусть обзовут тактической рабочей смесью. И будет достаточно локальной технологической карты. Министерство ее согласует, им похер на это.

- А кто возьмется сбросить? Наши и так никогда не умели, а теперь разучились.

- «Аэротрест» позовите. Они, как шлюхи, за бабло на все готовы.

- «Аэротрест» с жидкостями больше не работает. Три года назад пробовали – смертность и травматизм зашкаливали, и главное – четверть машин потеряли.

- Пусть дешевых ручных огнеметов закупят и снарядят несколько бригад, временных наймут на разовую работу. Или на какое говно самоходное установят.

- Так вот, проблема с наймом. А самоходное по лесу далеко не уедет, до первого бревна.

- Сколько у нас районов без аномалий?

- Не знаю, всего три вроде. Или в этом году четыре будет.

- Ну, да. Хотя вот, интересно, может, чем платить пособие по безработице, дешевле занять тамошнее население чем-то разовым, потом выплатить «гробовые» и забыть, кто-нибудь просчитывал? Так сразу в районе пара проблем закроется: и аномалию вдруг погасить удастся и бездельников куча сократится. Все равно, там девяносто процентов неэффективные и генетически ущербные. А если аномалию погасить не удастся, все равно, и без одной проблемы экономика в выигрыше будет.

- Так говорю, боятся же уже наниматься.

- Надо законопроект провести - в районах, где аномалия, скажем, свыше восьми процентов общей площади территории, или длительностью свыше двух лет непрерывно, наделить нас правом принудительного найма на временную работу неограниченного необходимого количества работников. Эти холуи единогласно проголосуют, как всегда. А что, прописано же в кодексе - привлекать работников без их согласия для предотвращения и ликвидации чрезвычайных ситуаций. А аномалия еще похлеще, чем просто чрезвычайная ситуация. Так что, надо всего-то закон подкорректировать.

- Заебись, что ты не премьер-министр…

- Короче, нахера ты меня этим всем грузишь? Вываливай уже, хватит кругами ходить.

- Генеральный с исполнительным хотят, чтобы ты поехал, на месте разобрался, что там с ростом аномалии, может, предложишь какую стратегию по ситуации. Ну, кроме принудительного найма, конечно.

- Они же в курсе, что в итоге я, как обычно, буду в белом, а вокруг все в говне, включая их?

- Думаю, да.

- Пускай потом сами на себя обижаются.

- Не знаю, наверное, ситуация действительно серьезная, если хотят, чтобы ты поехал.

- А если по итогу полное говно выйдет, на меня можно будет все стрелки перевести?

- Ну, да, наверное. С тебя ж, как с гуся вода. Никого ни в хер не ставишь.

- Хер с ними, съезжу, может, хоть развлекусь. Надоело тут каждый день сраться с пассивным наблюдением и ликвидацией последствий. Рутина и однообразие. Когда надо ехать?

- Ну, как бы, еще вчера.

Прошли сутки.

- Мама мне купит фЕсташки!

- Ты дура! У тебя лишай!

Дети на парковке напротив автомобиля синхронно обмениваются плевками и разбегаются в разные стороны. Унылый пейзаж площади районного центра теперь слегка оживляют лишь редкие посетители придорожной забегаловки и несколько пассажиров ожидающих, когда автобус у посадочной площадки дождется возвращения своего водителя, и тот откроет для них дверь.

- А чего такой бусик небольшой? – ворчит недовольный пенсионер.

- В расписании указано – на этом рейсе автобус малой вместимости, надо читать внимательнее, - назидательно поясняет женщина с неизгладимой печатью хронической усталости на лице.

- Я узнаю эту машину! Она раньше в районной ритуалке работала! Это ж катафалк переделанный. Труповозка! – вставляет реплику мужичок неопределенного возраста.

- Что-то не устраивает – топай пешком! - огрызается подходящий водитель.

Пассажиры понуро заходят в открывшуюся дверь. Хронически усталая женщина, на мгновение, замешкавшись, прежде чем войти, оглядывает борт автобуса недоверчивым взглядом.

В застройке этого городка ничего не изменилось с последних лет существования Светлой Счастливой Страны Радости. Одинаковые трехэтажные домики одной серии типового проекта и здание автостанции, точно такое же, как во многих других подобных небольших городках. Традиционно такими же зданиями-близнецами должны быть и здание администрации, и дом культуры, и больница.

Какова мотивация всех этих одинаковых людей, живущих и работающих в одинаковых зданиях? Доступно ли им осознание целей их бытия или же череда случайных событий определяет их существование и устремления? Либо устремления подчинены базовым инстинктам - выживание, размножение, и только это в действительности и определяет их устремления, является единственной системой порядка в мире хаоса? Но скорее всего, как порядка, так и хаоса в объективной реальности не существует, а это лишь тени искаженной проекции настоящего мира на сознание человеческого существа. Постижима ли реальность? Постижима ли реальность в ее абсолютной полноте для человеческого сознания? Едва ли. Но возможно ли стать сверхчеловеком для ее постижения? И является ли это, или одно лишь это, мотивацией для того, чтобы стать сверхчеловеком? Все-таки бедняга Фридрих был романтиком, нежели прагматиком.

Наконец-то возвращается и мой водитель, откусывая и жуя на ходу что-то запредельно повышающее холестерин, что многие считают едой.

- Не можешь никогда мимо этого говна проехать.

- Ага, - с набитым ртом, - здесь же оно особенное!

- Ну да, вчера мяукало за тем сараем…

- Люди, вон, за ним из столицы специально приезжают.

- Есть - не срать, можно и подождать.

- Срать – не есть, можно и потерпеть.

- Жуй быстрее, надо до темноты успеть.

- Сорок минут, и будем на месте. И почему у двести шестьдесят шестого база не в райцентре, как у всех, а в лесу? Как чувствовали, что рядом с зоной окажутся.

- От вояк досталась. Здания, склады, гаражи, техника, ремонтный цех – все готовое.

- А если зона в эту сторону расширится и базу поглотит, все кидать придется и утекать.

- Ну и хер с ними. Если расширится, значит, со своей работой не справились.

- Лес, лес, один лес, все время, как в район въехали.

- Еще болота встречаются.

- У них тут вообще поля есть где-нибудь?

- Какие поля, работать некому, населения может несколько тысяч осталось и то большинство старики.

Действительно, район густонаселенным не назовешь, за полчаса дороги от райцентра ни одного встречного автомобиля, ни одного попутного.

Впереди на обочине показывается мобильный пост контроля. На самом деле он вполне стационарный - грузовик с будкой из бывших армейских стоит здесь неподвижно уже несколько лет с побеленными колесами. Останавливаемся. Дежурные узнают автомобиль и, вероятно, наши лица.

- О, из центрального офиса!

- Ага, - кивает водитель.

- Дорога на протяжении восьми километров теперь идет вдоль самого края аномалии, не останавливайтесь и из машины не выходите.

- Мы в курсе.

Едем дальше. Из радио доносится болтовня ведущего с идиотскими нотками в голосе: «Обращаемся к нашим слушателям. Для подготовки материала для следующего шоу хотим поговорить с человеком, у партнера которого во время секса случался приступ эпилепсии. Свяжитесь с редакцией. Это анонимно».

- Дебилы, блять. Не знают уже, чем еще аудиторию привлечь.

- Бобра как то вез, он говорил, если радио работает, значит, аномалия не так уж близко или не активна сейчас.

- Херня это все. Никак не зависит.

Вот за очередным поворотом лесной дороги показался забор базы филиала. Забор добротный, хоть и облезлый, во многих местах покрытый мхом, высокий, из бетонных плит, поверху натянута спираль из ржавой колючей проволоки, наследие бывшего военного объекта. Ворота открыты, на проходной никого. Серые ангары, местами, где от стен отвалилась штукатурка, краснеет кирпичная кладка. Заходим в контору. На первом этаже поблекшая фреска изображает два ряда людей с одинаковыми суровыми лицами с горящими факелами в руках, которые как бы встречают входящего. Этот интерьер достался тоже от военного объекта времен Светлой Счастливой Страны Радости.

Поднимаюсь на второй этаж, через приемную, на ходу сухо кивая секретарше, резко открываю дверь кабинета начальника филиала:

- У тебя тут что, ссут в углах, что за вонь?

- И вам здрасьте! Сырость, плесень по стенам идет, вы же на ремонт финансирования не выделяете.

- По мозгам у вас тут плесень идет. И уже давно.

- Рад, очень рад видеть. Личное присутствие вселяет надежду, теперь, может, справимся, - лебезит начальник, вставая из-за стола, протягивая руку для приветствия.

- С хера ли ты так решил?

- Ситуация у нас сложилась тяжелая, пожалуй, без преувеличения критическая.

- А вы что, сидели, смотрели, сопли жевали и ждали - само рассосется?

- Ну ладно, дураки, пусть, не умеем, не знаем, - продолжает прибедняться, - Научи, подскажи. Ты же лично две зоны закрыл! Как?

- В любом деле, даже если изначально исходить из ложных субъективных предпосылок, на конечный результат, обусловленный объективной реальностью, это никак не влияет. Так что, в душе не ебу, как.

- Ну вот, опять ты свои эти выебоны начинаешь. Филиал спасать надо. Нам уже без трех минут пиздец!

- Никаких общих правил нет. Каждая аномалия уникальна. Рецепта универсального нет. Работать надо просто. Дело делать, а не сосать, как мишка лапу.

- Ну ладно, вот скажи, вы же там, в высоких кабинетах, наверно анализировали, оценивали, есть хоть какой эффект, результат, от этих излучателей? А то мы месяцы и годы долбимся, как рыба об лед, и даже не понимаем, есть толк от этого или нет? Это работает? – продолжает ныть начальник филиала.

- Вам указание было их использовать? Было. Указание перестать использовать было? Не было. Вот и выполняй указание. Используй. А размышлениями не загоняйся. А то будет как с Бобром.

- А кстати, что там с ним? До нас какие только слухи не доходят, не знаем чему верить.

- Ничему не верь. Но знай, Бобра уже почти не осталось.

- Вот как. И он, значит. Жаль, жаль… Такой молодой же еще… Ну ладно, к нам надолго? С проверкой или как? Какой план действий?

- План «Д».

- Не, ну ты издеваешься?! Уже с утра хотя бы, надо же время подготовиться, организоваться…

- Это ты издеваешься или совсем мозги атрофировались? Готовность к плану «Д» должна быть постоянная! Постоянная полная готовность!

- Оно-то так, мы готовы, но все же…

- Хватит ссать мне в уши! Выдвигаемся сейчас!

Начальник филиала, сильно изменившись в лице, нажимает кнопку селекторной связи:

- Всех мастеров ко мне! Срочно.

- Единовременно по сколько излучателей использовали?

- По одному всегда. Еще попробуй найти, кто согласится, за тройную оплату и то, еле-еле. График составили, по очереди люди ходят.

- Что значит, кто согласится? Приказом. Отказался - пошел нахер по статье. Ты тут начальник или кто?

- То-то и оно, что с излучателем идти боятся, а по статье не бояться, говорят, хоть прямо сейчас уйду, ничего не потеряю. У нас так с людьми нельзя, у нас уговаривать приходится.

- Сам виноват. Развел богадельню. Сколько излучателей исправно?

- Да все восемь исправны.

- Хорошо. Сегодня используешь все сразу.

- Да где же я восемь добровольцев насобираю?

- Твоя забота. Обещай, что можно, отгулы, премии, выплаты за особо важное. Заставляй, упрашивай. Или мне за тебя это делать? Не можешь с людьми работать, на себя излучатель вешай, на замов, на механиков, на мастеров! Жонку и детей своих совершеннолетних на работу временно оформи.

Тяжело вздыхает.

- Ты и со Жмурловым так?

- Со Жмурловым напрямую вообще не общаюсь. Он говно.

Пока люди собираются, грузятся, выводят технику из боксов и выстраиваются в колонну, направляюсь в склад.

- Где отсек для хранения слепков?

- Да вот же, здесь все на этом стеллаже.

- Почему не в отдельном помещении?

- Да вот перегородку ставить начали, не успели еще доделать.

- Это что?

- Как что? Слепок.

- Я вижу.

- Вот и сертификат на каждый, в упаковках все. Все освященные.

- Я вижу.

- Что не так то?

- Какого хера не используете? За сколько лет этот слой пыли?!

- Да, используем, используем…

- Пиздишь, - испытывающе смотрю в его то, что у людей называется лицо.

- Правда, используем.

- На бумаге, по отчету, конечно, используете. На самом деле – новые, что получаете, пиздите и налево толкаете. А тут на полке «неснижаемый запас» уже лет пять пылится. Все старого образца! Если бы использовали, глядишь, и толк был бы. Дебилы, блять. Кого наебали? Сами себя. Ладно, похер, пора начинать. Бери. Поехали!

- Сколько брать то?

- Чем больше, тем лучше.

Нестройная колонна техники, около двух десятков машин, двинулась, коптя выхлопами. Отъехав несколько сотен метров от территории базы, свернула с асфальтированной дороги на лесную просеку.

Прошел час.

Без происшествий приблизились вплотную к расчетно-условному эпицентру. Наблюдаю, как из остановившейся колонны заканчивают выгружать оборудование, раскручивают шланги и провода. Тем временем солнце уже опускается за верхушки деревьев. В лесу всегда раньше темнеет.

- Медленно. Медленно. Почему так медленно? – продолжаю нагнетать, - Людей уже расставить нужно было.

Начальник филиала, состроив на своем подобии лица подобие гримасы обиды, молча уходит к людям, торопить их. Рядом со мной остается один из мастеров.

- Не вижу главного. Где жупел? Или тоже используете только на бумаге по отчету? – строго спрашиваю, не глядя в его сторону.

- У нас будет «Берсерк», - гордо заявляет мастер.

- В смысле? – удостаиваю его взглядом.

Мастер оборачивается в сторону колонны, громко свистит и машет рукой. Небольшой крытый фургон тут же разворачивается и подъезжает к нам задним ходом. В похожих будках возят лошадей на выставки и соревнования. Водитель с помощником, бодро выпрыгнув из кабины, сноровисто выдвигают из-под будки сходни, закрепляют, отмыкают замки и отпирают засовы на задней двери фургона. Резким рывком распахивают створки, стучат руками по стенке будки.

В дверном проеме появляется фигура. Скорее всего, это все же человек. Как минимум, прямоходящее существо на двух ногах и с двумя руками. Шерсти относительно не много. Тело частично прикрывает подобие одежды, в основном это лоскуты грубой ткани и кожаные ремни. На руках перчатки, проткнутые насквозь торчащими наружу толстыми и острыми ногтями, которые уже правильнее называть когтями. Еще более пугающе выглядят ноги – из грязных стоптанных кирзовых сапог сквозь дыры также торчат ногти-когти. На шее массивный металлический ошейник, к которому пристегнута толстая цепь, идущая от барабана лебедки установленной на фургоне. Голову полностью закрывает маска-намордник из проклепанной кожи с прорезями для глаз, с металлической решеточкой в районе рта или пасти, неясно, что там, и ноздрей. Ноздри под этим «забралом» заметны хорошо. Они большие, шумно втягивают и выпускают воздух.

- Это Петруха, погоняло «Берсерк». Его и звери боятся. Он – жупел.

Петруха, как бы в подтверждение своей репутации, глухо зарычал, дернулся вперед, натягивая лязгающую цепь.

- А мама его в курсе, что вы его выгулять ведете?

- Он мой брат двоюродный. Я единственный близкий родственник, являюсь опекуном и полномочным представителем недееспособного. Нотариально заверено мое письменное согласие. Так что, все по закону. И страховка оформлена, такая, что и космонавтам не снилась.

- Да уж, пока в сто одиннадцатом дурацкие чучела мастерят, у вас тут все по серьезному. Вот оно – особое очарование провинции, - неожиданно для себя почти похвалил, так как и появление Петрухи само по себе оказалось неожиданным.

Подумалось, возможно, этого мастера стоит рекомендовать в кадровый резерв, ведь понятно, начальника филиала нужно менять, однозначно.

- Только это, один нюанс есть, он слепки носить не хочет. Даешь в руки, берет, через полминуты отбрасывает. А излучатель даже и брать не хочет, вешали на грудь, на пояс, срывает и выбрасывает.

- Это ничего. Слепки раздадите людям. Бригаде с излучателями и огнеметчикам.

- Присядь, присядь пока, - водитель фургона слегка потянул за цепь, и Петруха послушно уселся на землю, сложил руки на коленях, глядя перед собой в пустоту и слегка покачиваясь.

Несмело подал голос второй сопровождающий «берсерка», пацан лет восемнадцати, обращаясь как бы к мастеру, не решаясь спросить у меня, чтобы не нарушать субординацию:

- А через кого воздействовать, если населения нет? Один лес. Зверье пугать?

- Почему, может и есть население. Дристонофий старец, святой отшельник, - со знающим видом ответил мастер.

- Он хоть жив еще? – удивляется пацан, - Или он миф?

- В прошлом месяце нефтяники на вертолете свой нефтепровод облетали, говорили, вроде видели его у хижины.

- Что еще за отшельник? – спрашиваю мастера.

- Да был тут один. Или есть. Богомолец. Лет ему тогда не знаю сколько. Но батька рассказывал, он у меня здешний, еще малым по лесу бегал, встречал его, так он тогда уже сивым дедом был. Все, говорил, научал постоянно детвору: «Внемлите лесу». Такими словами выражался, мол, «Внемлите и постигнете суть». Или, например: «Записанное слово мертвеет, живо лишь слово молвленное». Ну, люди, кто чудаком, кто святым его считали. А теперь он, если жив, один на всю округу и остался местный житель. На дальнем краю зоны за лесом еще две деревни есть, но далеко, километров десять-двенадцать отсюда будет, это уже другой сельсовет.

- Почему в отчетах не упоминали, что в этом лесу кто-то живет? – спрашиваю с упреком.

- Так это… Он может и есть, но точно никто не знает, а официально нигде не числиться, ни паспорта, никаких документов, ни в каких учетных данных, то есть, его как бы и нет…

Вернулся начальник филиала.

- Почему посторонние на объекте? Почему бензовозы с нефтебазы? – спрашиваю его зло, сквозь зубы.

- Ну, так, это, с колес сразу, у нас же только заправщик, бочка маленькая. Проплатили с доставкой до места.

- Ты здесь собрался смесь готовить?

- Ну, да, как по-другому…

- А ваша установка где?

- Ну, так, это, не пользовались столько лет, на ней емкость смесителя давно насквозь проржавела, движок три года назад сняли, передали в сто пятнадцатый, им срочно нужно было.

- То есть, без дозаторов, без нихера, тут в лесу мешать собрался? Замедлитель хоть свежий?

- Ну, вроде, да.

- Вроде? Ебаный стыд…

Поникший начальник филиала тяжело вздыхает.

Обращаюсь к мастеру:

- Далеко ли жилье вашего старца?

- За этим бугром, там еще где-то метров двести.

- Отсюда начнем.

- Я на всякий развернусь, - говорит мой водитель.

- Давай.

Водитель поспешно возвращается к машине. Находясь на краю аномалии, ему всегда становится не по себе, видимо, старые психотравмы дают о себе знать.

Всматриваюсь в кроны высоких деревьев, в темную кору их стволов, в не густой кустарник, вдалеке чередующий с молодым подлеском, в мох под ногами, покрытый отжившими опавшими сосновыми иглами. Местами сквозь мох пробиваются пучки травы. Неподалеку возле старого пня большой муравейник. В воздухе стоит запах хвои, в который вплетаются едва уловимые нотки ароматов неприметных лесных цветов. Лес притих перед закатом солнца. Не слышно голосов птиц, должно быть, они умолкли, затаились в ветвях и наблюдают за шумной возней нежданных двуногих гостей.

Здесь в меру прохладно и свежо. Даже несмотря на наши приготовления, звуки моторов, возгласы и прочий шум от леса веет покоем и умиротворением. Однако этот покой обманчив. Ведь на самом деле в живой природе идет непрерывный процесс взаимного пожирания, на всех уровнях - от микробов до гигантских вековых деревьев. Или ты или тебя. Не сейчас, значит позже. Это и причина и цель существования всего живого на этой планете. Это и есть суть жизни.

Размышляю. Пошли вам на встречу. Законодательно закрепили все основные положения и порядок максимально рационального, осознанного и научно обоснованного использования всех известных из имеющихся природных ресурсов, разработали и внедрили универсальные механизмы гибкой интеграции и тонкой подстройки, предусматривающие все вероятные и возможные изменения, как в текущем моменте, так и в обозримой перспективе, с учетом основополагающих теоретических наработок и накопленного многолетнего практического опыта, опираясь на самые передовые и прогрессивные методы и технологии. Ежегодно выделяется немалое финансирование на эти цели. На постоянной основе ведется всеобъемлющий мониторинг ситуации, и при необходимости осуществляются точнейшие, предельно взвешенные, выверенные и тщательно просчитанные корректирующие действия. В созданных благоприятных условиях стабильно непрерывного и неуклонного роста потенциала реализуются качественно новые подходы и уникальные разработки, не имеющие аналогов в мире. Аналогов нет. А налогов нет. analo.gov.net. У вас был шанс, ублюдки, в чем же дело? Что с вами со всеми не так? Во всей этой долбаной стране. Со всеми все не так.

Подъехал легковой автомобиль с невнятной эмблемой на дверце – что-то в венце из каких-то веточек, листиков, в середине то ли ласта, то ли растопыренная жабья лапа, поверх этого перекрестье линий, символизирующих не то струи, не то крючки, по кругу буквенная аббревиатура. Из автомобиля вышли приземистый лысый мужчина и покряхтывающая женщина. Приблизились, словно подкрались. А оставшийся за рулем водитель неприметным движением руки расстегнул кобуру на поясе.

Приземистый лысый загундосил:

- Добрый вечер. Инспекция районного департамента обеспечения экологической безопасности и контроля. Что здесь происходит?

«Все же это не жабья лапа, а, видимо, контур страны на карте мира» - подумалось.

Затявкала покряхтывающая:

- Кто здесь старший, вы знаете, кто этим всем руководит?

- Я знаю.

- У вас есть разрешение, с кем это согласовано? Вы же загубите лес!

- Не глядя в их сторону, продолжая разглядывать эмблему на автомобиле, нехотя отвечаю:

- Это больше не лес. Это аномальная зона.

Их водитель напрягся, он думает, что я пялюсь именно на него, а не на эмблему. Явно крепче сжал вспотевшей рукой рукоятку пистолета.

- Нет, постойте, извините, не соглашусь, - запричитала покряхтывающая, - В первую очередь, согласно имеющемуся действующему государственному кадастру мы сейчас находимся именно в границах лесных угодий. И указанное целевое назначение данных земель для ведения лесного хозяйства никто не отменял. Это как минимум. Помимо этого действует охранная зона ареала обитания особо охраняемых видов животных и растений, конкретно в этом месте зарегистрировано восемь таких видов. И введены запреты на любую хозяйственную деятельность, за исключением природоохранных мероприятий…

- Читать умеешь? Эмблему видишь? – показываю на рукав, -Читай.

- Я прочитала. Тем не менее, законодательство никто не отменял, и законы имеют одинаковую силу для всех…

- Мы совершаем действие наивысшего государственного приоритета. Это понятно? Если не понятно – пошли на хер, если понятно – пошли на хер тем более!

Мастер начинает волноваться, пытаясь сгладить ситуацию, встает между нами:

- Уходите, уходите, у нас план «Д», проводится акция прямого действия, вам здесь нельзя, и небезопасно, уходите!

Не сомневаюсь, что его обеспокоенность вызвана не только этим. Здесь в провинции ведь все друг друга знают. Так что эти люди, если не его родственники или друзья, значит, родственники родственников или друзья друзей, а ему и дальше здесь жить среди них.

- Мы уедем. Но имейте в виду, о происходящем немедленно будет доложено руководству района и в министерство. А в адрес вашего ведомства мы направим письменную претензию и предписание!

- Да, да, уезжайте, после, после со всем разберемся, - продолжает примирительно увещевать мастер своих земляков.

Приземистый лысый и покряхтывающая, всем своим видом выражая оскорбленное недовольство, усаживаются в автомобиль с невнятной эмблемой.

- В жопу себе засунь свое предписание, - высказываю прощальное напутствие.

Охранители природы уезжают.

- Понятно, да? – обращаюсь к начальнику и мастеру, указывая вслед удаляющемуся по просеке автомобилю экологической инспекции, - Кто-то же стуканул им, что мы сюда выехали. Вот такая у вас дисциплина в организации, такое соблюдение конфиденциальности. А при приеме на работу ведь все подписку дают. Сегодня же затребуете у связистов распечатку всех входящих вызовов в эту инспекцию за время после моего приезда на базу, и найдете своего мудака. Доложите.

- А может, это кто-то с нефтебазы?

- Может. Проверьте и по ним.

Те только молча вздыхают.

Тем временем на поляне в ожидании выстроилась шеренга из восьмерых работников, снабженных излучателями. Никого из руководства филиала конечно среди них нет. Уж и не знаю, как начальник филиала заставил, упросил или чем-то задобрил своих подчиненных.

Ассистенты подвели «берсерка» Петруху, удерживая на цепи. Теперь он оживлен, резко дергает и крутит головой, порыкивает, напрягает мышцы руки ног, опять шумно дышит, нюхает воздух. Видно, что ситуация ему знакома, и он привычно готовится действовать. Ему открывают решетку-забрало на маске.

Начальник филиала вопросительно смотрит на меня. Молчу. Ждет, что дам команду или хотя бы кивну. Так и не дождавшись от меня никакого знака или жеста одобрения, сам машет рукой:

- Начинайте!

«Берсерка» спускают с цепи. Издав низкое рычание, совсем по-звериному взрыв на месте под собой когтистыми ногами мох и комья земли, низко пригнувшись, Петруха бросился вперед, через кустарник напролом. Спустя пару мгновений он уже скрылся из виду, лишь издалека донеслось его рычание.

- А он вернется? – спросил молодой помощник водителя.

Для него, по-видимому, все происходящее было впервые.

- Жрать захочет – вернется, - заверил родственник-опекун.

Выждав пару минут, прислушиваясь к монотонным звукам леса, начальник филиала командует бригаде:

- Пора!

Те, косясь на меня, торопливо целуют висящие, как амулеты, на шнурках на их шеях слепки. Ведь, похоже, были строго проинструктированы не забыть сделать это. Включают излучатели, висящие на ремнях на уровне пояса.

- Вперед! Активировать излучатели! Режим непрерывной пульсации в субмаксимальном дипазоне. Пауза две секунды.

Шеренга довольно уверенно зашагала между деревьями, через кусты, раздвигая ветки. Потащились, разматываясь с катушек, закрепленных в кузовах специальных пикапов, вслед за каждым из них тонкие страховочные тросы.

- Так! Так! Держать линию! Не отставать и не высовываться! – подбадривает их криками начальник филиала, - Нормально идете!

Мастер, не отрываясь, смотрит в экран детектора.

- Сколько? – спрашиваю.

- До двадцати шести тысяч герц. Держит стабильно.

- Как? Как поле? – впадая в азарт, кричит начальник филиала.

- Поле держит!

- Нормально! – уже крича вслед удаляющейся шеренге, - Не замедляться! Вперед! И все в одном темпе! Идти ровно, в линию!

Бригада удалилась уже метров на семьдесят. Начальник филиала доволен.

- Бля, бля! – заволновался мастер.

- Что такое?

- Поле падает! На правом фланге пошли просадки! Бля, просадка за просадкой! Сейчас, сука, в мерцание все свалится!

- Что делать? Поднять импульс? Блядь, в ручном режиме в красный диапазон синхронно не смогут…, - бодрый настрой начальника филиала резко сменился на противоположный.

- Почему не смогут? Тренировки были? – не скрываю раздражения.

- Да были тренировки, но ни разу не вышло, чтоб слаженно, - оправдывается мастер, - да и не нужно было, раньше всегда ж с излучателями по одному ходили.

- Дебилы, блять…

Один из команды с излучателями, зажав руками уши, закричав, упал на колени и залился пенистой рвотой. Справа еще двое бросились бежать в сторону. Еще один, глядя на них, развернулся и побежал назад, срывая на ходу с себя прибор, с криком:

- Да ебал я все это!

Мастер с начальником переглядываются. В их глазах растерянность.

Оставшиеся в строю четверо дружно повалились с ног, как подкошенные, забились в конвульсиях.

- Вытаскивай!

Включились лебедки на пикапах, выволакивая на тросах из леса обратно на поляну судорожно дергающиеся тела. Те, что первыми побежали, запутались страховками за кусты и деревья, упали, но оставались в сознании. Они отстегнули карабины тросов, и, шатаясь как пьяные, вернулись сами. Блюющий пеной приполз на карачках самым последним, не переставая блевать, к тому же у него самопроизвольно опорожнились кишечник и мочевой пузырь.

- Что теперь? Дальше по протоколу? – тупо спрашивает начальник филиала.

- Сам-то как думаешь? – не скрываю отвращения.

Подает знак рукой.

От машин, шурша длинными полями плащей, подбегают огнеметчики. Шеи защищены высокими твердыми воротниками, головы шапками, руки перчатками. Лица закрыты масками-респираторами. Их два десятка. У каждого на шее, как и было велено, висит слепок на шнурке. Выстраиваются в шеренгу на том же рубеже, откуда только что начинала свой путь бригада с излучателями.

Тревожно зашумели верхушки деревьев от порыва ветра. Показалось, где-то совсем далеко еле различимо прозвучало рычание «берсерка».

- Жги!

Огнеметчики дают нестройный залп. Треть замешкались, а у двоих выстрел не получился.

Стена огня.

Во все стороны потянуло дымом. Запах горящего мха смешался со специфическим запахом зажигательной смеси. Многие закашлялись. Вскоре ветерок усилился, и дым стало относить в сторону. Огонь побежал вверх по одному сосновому стволу, по другому, еще по нескольким. Быстро занялся верховой пожар. Ветром пламя понесло далеко вперед. Затрещали, вспыхивая одна за другой кроны сосен. Зашипела смола и закипающий в ветвях сок.

Стало светло, будто солнце вернулось с заката. Вместе с тем последние лучи края заходящего солнца заслонил густой дым.

- Жги!

Во второй раз горящие струи были выпущены более слаженно. Но тут закричал, завертелся огненным волчком один из стрелков, упал и покатился по земле. Вероятно, прохудился шланг или заклинил механизм отсечки подачи смеси. К нему тут же бросились двое дежурных с огнетушителями, окатили пеной. Благодаря специальной экипировке он не должен был получить сильных ожогов. Тем не менее, обернувшись на его истошные вопли, пришли в некоторое замешательство и другие огнеметчики. Происшествие послужило ощутимым демотивирующим фактором. Мгновение даже казалось, что несколько из них побегут обратно, но нет.

Пострадавшего уложили на носилки, бегом понесли к машинам.

- Жги!

Залп добавляет пламени в уже разгоревшийся очаг, захватывает новые участки леса.

- Так! Так! – мечется вдоль шеренги за спинами огнеметчиков начальник филиала и орет, - Повыше дай! И веером! Веером!

С громким треском ломая соседние деревья, рушатся горящие стволы, в дымных завихрениях поднимая тучи искр. Огнеметчики уже могут не стараться, ветер мощно раздувает пламя и гонит волну огня все дальше и дальше.

- Необходимо сделать звонок по спецсвязи.

Сплюнув окурок, возвращаюсь к своей машине на лесную просеку.

Оказывается, вблизи очага горения стало довольно жарко. На расстоянии ощущаешь насколько же здесь прохладнее. Водители бензовозов испуганно отъезжают подальше. Их опасения оправданы, достаточно резко измениться направлению ветра, и будет уже не спастись. Тем более, они из другой организации, и им совершенно ни к чему рисковать здесь техникой и своими жизнями.

Между мастером и водителем одного из бензовозов по этой причине возникает конфликт. Они ругаются, активно жестикулируют. Даже издалека можно разглядеть, как у гневно кричащего водителя летит изо рта слюна. Явно этот человек по темпераменту холерик. Мастер не разрешает ему покинуть позицию, чтобы огнеметчики могли пополнять запас смеси в заплечном баллоне, не бегая каждый раз к бензовозу за сотни метров. В конце концов, водитель бьет мастера кулаком в лицо, запрыгивает в кабину, резко трогается, обрывая шланг, подсоединенный к агрегату смесителя-раздатчика, и выезжает на просеку подальше от огня.

На фоне величественной картины бушующей огненной феерии вся эта суета людей, их крики выглядят так нелепо и бессмысленно...

К моей машине подбежал начальник филиала. Он запыхался, возбужден и сильно вспотел. В выпученных глазах отражаются блики пожара.

- Ну как, есть отклик?

Не отвечая ему, снова нажимаю кнопку на трубке спецсвязи:

- Я двадцать минут назад запросил подтверждение по инфракрасному спектру. Сколько можно ждать результат?

- Извините, долго не было связи со спутником. По инфракрасному спектру не подтверждается.

- Что дальше делать? Как мне действовать? – с надеждой в голосе спрашивает начальник филиала.

- Запустил ты тут все, совсем запустил, - отвечаю с глубокой тоской, - Делай, что хочешь.

Не прощаясь, захлопываю дверцу перед его носом, черным от копоти.

Водитель завел двигатель:

- В офис?

Молча кивнул.

Входящий вызов. Вздохнул. Как вы все задолбали.

- Але?

- Ну что, как жупел сработал? Выяснилось что?

- Закрывайте филиал. Они бесполезны.

Прошла ночь.

- Не знаю, вроде на тебя Отдел ликвидации последствий деятельности опять докладную готовит.

- Ой, а что такое случилось? – юродливо кривляюсь.

- Двести гектаров леса сгорело.

- Печаль. Но, может, расчистят, вспашут, поле будет. Когда-то в старину типа так и делали.

- Не знаю, вроде от министерства обеспечения экологической безопасности и контроля какая-то бумага пришла, пытаются на уровне совета министров шум поднимать, настраивают против нас. Департамент магистрального трубопроводного транспорта здорово напрягся. Через их вспаханные защитные полосы пожар на делянку с нефтяной трубой не перешел, но пересрали они знатно, теперь тоже с претензией. Нами же многие ведомства за что-нибудь не довольны, да что там многие, почти все…

- Устал повторять уже, - говорю сквозь сильную зевоту, - Пусть генеральный их докладной жопу себе вытрет. Отдел ликвидации последствий, что ли реально надеется, что писание этих бумажек избавит их от того, что бы своей работой заниматься?

- Ну, хер их знает, избавить не избавит, но может, цену себе так набивают, показывают свою важность и значимость, чтоб руководство понимало, какие масштабы проблем им приходится разгребать и подчищать. Они в принципе на всех пишут. Но на тебя большего всего.

- Хер на них. Пусть пишут. Наивные. В результате это только мою значимость повышает.

- И скит отшельника сгорел. Он, говорят, памятник зодчества был.

- Памятник? Я думал, там хижина.

- И сам отшельник. Возможно. Если раньше не помер, что более вероятно. По инфракрасному спектру только горение фиксировалось. Аномалии уже не было. Не исключено, что раньше через него и проявлялось. Так что, предварительно могу тебя поздравить, как бы там ни было, похоже, теперь ты единственный, кто смог не только две аномалии закрыть, а уже и целых три. Через неделю повторные контрольные замеры сделают и выпустят официальное подтверждение. Так и до правительственной награды недалеко. Короче, почет и уважуха.

Прошел час.

Запросил архивные спутниковые снимки участка леса, где была проведена акция прямого действия. С максимальным разрешением. За месяц до этого - в день и время пролета служебного вертолета с осмотром нефтепровода. Снимки очень качественные. На всех кадрах заметен сам вертолет и его тень на земле.

Вглядываюсь в экран:

- Памятник зодчества? Ну, нахер, кривой сарай какой-то.

Увеличиваю изображение, чтобы рассмотреть одинокую фигурку возле этой убогой постройки. Одежда из лоскутов и ремней, стоптанные дырявые кирзовые сапоги, на шее блестит металлический ошейник, на голове маска-намордник. Знакомый облик.

«Берсерк» Петруха сидел на земле возле этой хибары и безмятежно занимался мастурбацией, находчиво используя для этого белый человеческий череп без нижней челюсти, когда его уединенное времяпрепровождение нарушил пролетающий вертолет нефтяников. На снимке отчетливо видно, как негодующий и разгневанный Петруха показывает вертолету средний палец с длинным острым когтем.

- Да, уж, воистину, бля… Внемлите и постигнете…

Спустился во внутренний дворик покурить. Подошел водитель.

- Слыхал, Бобер чего в больничке опять лежит?

- Чего?

- Говорят, вчера вздернулся, но веревка оборвалась, жена вернулась домой, на полу нашла еле живого.