Бурлящая пена, воплощённая в мозаике твоих фонтанов, играющих неимоверными красками кобальта и бирюзы, сверкает в лучах запоздалых фонарей. На небе цвета жжёного сахара, как на лакмусе, проявляются первые звёзды, едва заметные, полупрозрачные, недоступно-далёкие, кажущиеся отсюда всего лишь бесформенными комочками разноцветной фольги, прикреплёнными булавками к складкам театральной завесы. Ещё несколько мгновений, и... огненной вспышкой зажжётся луна, будто в небо кто выпустил сигнальную ракету, распугивая сизые, дымные клочья облачной копоти. Луна, пылая изнутри, как рваный след окровавленной раны, расползается, обагряя алыми пятнами, зловещие щупальца вековых кипарисов и елей, суровый профиль скалы, в коем угадываются величественные черты древнего сфинкса, оберегающего зыбкое спокойствие ночного моря.

Всё замерло... Почти неподвижно... Только медузы продолжают флегматично кружить у подножья длиннокосой русалки с младенцем, вобрав в себя за день яркий свет лучей южного солнца и выпуская его теперь среди зеленоватого бархата водорослей пригоршнями мерцающих пузырьков.

Всё затихло... Почти бесшумно... Лишь свысока печальные птицы, недоступные взгляду, вьющие гнёзда на самой вершине яйлы, горестным кличем, оплакивают неотвратимо угасающее лето, а где-то совсем близко, притаившись в сухой траве, одиноко стрекочет цикада о какой-то безделице, ожидая неторопливый рассвет.

Всё как прежде... Почти неизменно... Люди приходят, уходят, но сакральные тайны так и останутся неразгаданными, мифам не найдётся опровержения, никто и ничто не сможет лишить этот край волшебства...