Тоска-а-а-а-а…
Не в состоянии удержаться от личного комментария: прочтение и попытка осмыслить этот текст у меня вызвали прочное ощущение, словно я пытаюсь вспомнить, как болела чем-то очень затяжным и тяжёлым. Переболела. Кое-какая память о течении и симптомах осталась. Неприятно вновь погружаться в ушедшую дурноту, ознобы, липкость больного пота, вспоминать давление в голове и песчаные суставы. Старое впечатление, что ты весь такой хрупкий, восприятие мира сужено-отстранённое, нет аппетита, каждое движение воздуха моментально чувствуется воспалённой кожей. И главное, зар-раза, помнишь же, что такое быть здоровым! Как хорошо и легко – быть здоровым…
Метафоры и всяческие словесные сальто-мортале автора, несомненно, вызывают восторженные аплодисменты.
На второй трети текста плотное ощущение безумия охватывает и подминает.
Он – никто и Она – никто. Он – никто по жизни, Она – никто в жизни. Ну, это и так понятно. И сочувствия не вызывают. Глухую тоску о бесцельности существования в тех пространствах. Красиво, красиво, холодно, холодно, и тиной тянет.
«Заморочила панночка семинариста».
Словно пятно гнили расползается по дому ощущение смерти и мести.
Нет силы, бессильные, заблудившиеся, мухи в пыльной паутине. И слова дневника оплетают ещё душнее, плесневелее, заморачивают якобы смыслом. Есть яд, и удивляться потом, что ты, к сожалению, умер?
Честно, становится страшно, когда действие заменяется словами. У этих героев так и происходит. Мертвы изначально?
Тогда это не путь, а шествие мертвецов. И нет любви в мёртвых руках. И выбора у них нет. Закончился их выбор. Очень красивый склеп всё равно – только склеп.
Мои поздравления автору – видимо, удалось ещё нечто достать из глубин и вытянуть болезненной сквозной раной на солнышко. Хотя, некоторые повторяющиеся симптомы меня настораживают. Впрочем, чего только не почудится после подвала с мертвецами…